Позначки


Прохання читати далі поданий матеріал критично, виключно як інфомаційний, поскільки його автору бракує аналізу чеської і словацької мов і об”єктивного аналізу мовоутворення. Друкуємо її як приклад псевдотеорії великорусинства.

ред.

http://sinsam.kirsoft.com.ru

VII. Русскій языкъ и его нарЪчія

O.А. Мончаловский. Святая Русь
Головнымъ средствомъ сношенія и обмЪна мыслей межи людьми служитъ языкъ, т.е. мова или рЪчъ. Для того-то языкъ составляе найважнЪйшую связь межи единицями, т.е. межи поодинокими людьми. При помочи языка не только порозумЪваются межи собою люди, но передаются, чи то переказами, чи письменно, плоды умственного труда отъ одного поколЪнья до другого. На основаніи тЪхъ плодовъ розвиваеся человЪчество. ИзвЪстное число нacеленія, которое употpебляе домa отъ дитинства для обмЪна мыслей одинъ и той-ж языкъ, т.e. гoворитъ однимъ и тЪмъ-ж языкомъ, называемъ народомъ. Для того неправду говорятъ украинскіи соціалисты и радикалы которыи твердятъ, що – нарід, то є всї люде paзом, которих лучитъ спільний економічний і культурний интерес та спільна історична традиция -. Если бы такъ было, то нашъ галицко-русскій крестьянинъ и галицкій жидъ принадлежали бы до одного народа, понеже русскій крестъянинъ купуе у жида солъ, перецъ, водку и т.д., a продае ему покладки, шерсть и воскобоину, значитъ, ихъ соединяе экономичный интересъ; такъ само ихъ соединяе также историчная традиція, понеже они съ дЪда-прадЪда живутъ на русской землЪ и даже въ одномъ селЪ. Но чи-жъ кто розумный може твердити, що галицко-русскіи крестьяне и жиды творятъ одинъ народъ? Такое може твердити только той, кому помЪшалося въ головЪ, кто ни за що не тримае pусской народности и вЪpы, кто самъ себе отдЪляе отъ русского народа, хотя и удае руско-украинского патріота.
Но якъ въ цЪлой природЪ нема одностайности – одна липа не подобна до другой, a даже одинъ листокъ липы не есть цЪлкомъ подобный до другого; такъ само якъ одинъ человЪкъ не подобный до другого – такъ и въ каждомъ языцЪ существуе рознообразіе (розмаитость) въ словахъ, въ выговopЪ и въ фopмaxъ. Не уважаючи однако на то рознообразіе, въ языцЪ каждого народа есть извЪстное число вспольныхъ словъ и формъ, по причинЪ которыхъ онъ творитъ одно цЪлое, a тЪ вспольныи слова и формы находятся и закрЪплены въ образованномъ книжномъ языцЪ.
Якъ каждый языкъ у всЪхъ народовъ, такъ и русскій языкъ въ устахъ русского народа не есть одностайный, но имЪе нарЪчія. Головныи нарЪчія русского языка суть: великорусское, малорусское и бЪлорусское. Великорусскимъ нарЪчіемъ говорятъ Русины или Русскіи въ цЪлой Россіи и въ южной части Буковины; мало-русскимъ нарЪчіемъ говорятъ русскіи крестъяне въ юго-западной и западной частяхъ Россіи (Волынская, Подольская, Кіевская, Полтавская, Харьковская, Черниговская и Екатеринославская губерніи), въ восточной ГаличинЪ, въ сЪверо-западной половинЪ Буковины и въ сЪверо-восточной УгорщинЪ; бЪлopусскимъ нарЪчіемъ говорятъ русскіи крестьяне въ Витебской губерніи, въ cЪвepнoй части Могилевской губерніи и въ частяхъ слЪдующихъ губерній: Смоленской, Псковской, Сувалкской, Гродненской, Виленской и Минской.
Но и тЪ нарЪчія, каждое для себе, не суть одностайны, вслЪдствіе чего они дЪлятся еще на поднарЪчія или говоры. Головныи говopы великорусского нарЪчiя суть: новгopoдскій, московскій, суздальскій и смоленскій. Головныи говоры малорусского нарЪчія суть: cЪвepный, волынско-украинскій, галицко-подольскій и угорско-русскій. На томъ однако не конецъ. Русскіи жители Галичины говорятъ галицко-подольскимъ говоромъ. Но каждый Галичанинъ знае, що инaкше говорятъ жители ровнинъ или Подоляки, инакше говорятъ жители восточныхъ Карпатъ, т.е. Бойки и Гуцулы, a зновь инакше говорятъ жители западныхъ Карпатъ, т.е. Лемки. Мы уже не говоримъ о томъ, що въ каждой окрестности Галичины русскій народъ употребляе слова, которыхъ въ другой окрестности совсЪмъ не знаютъ. То розличіе въ языцЪ Галичанъ и есть причиною, що галицко-подольскій говоръ дуже замЪтно роздЪляеся еще на подговopы: подольскій, гуцульскій и лемковскій. Треба бы писати цЪлыи книжки, щоби тЪ розличія выказати, понеже русского народа въ ГаличинЪ больше якъ три миліоны и у него множество словъ, которыи въ одной окрестности употребляются, a въ другой нЪтъ; у него также много словъ, которыи въ одной окрестности инакше произносятся, т.е. вымовляются, якъ въ другой. Для того мы приведемъ лишь нЪкоторыи слова, щобы показати, що въ самой ГаличинЪ нема одностайнего русского языка. И такъ возьмемъ слово, которое каждый Галнчанинъ дуже часто употребляе, именно слово: що. На ровнинахъ Галичины народъ всюда говоритъ що, a гдекуда шо; Гуцулы, т.е. жители горъ въ ГаличинЪ и БуковинЪ, говорятъ только шо. Въ Стрыйскомъ и Турчанскомъ подгорью и въ цЪлой ЛемковщинЪ народъ говоритъ што, совсЪмъ якъ Beликopуссы, которыи пишутъ то слово, якъ въ церковно-славянскомъ языцЪ: что, a выговорюютъ што. Ба, то словце навЪть въ поодинокихъ селахъ и мЪсточкахъ выговорюютъ еще иначе, вотъ на пр. въ галицкомъ мЪстечку УгновЪ кажутъ Русины сьцьо и шцьо. На ровнинахъ Галичины, a также въ Стрыйскихъ, Турчанскихъ и Гуцульскихъ горахъ народъ говоритъ: я бувъ, мы були; въ яворовскимъ, ярославскомъ, перемышльскомъ и отчасти въ сосЪднихъ съ ними повЪтахъ народъ говоритъ: я бывъ, мы были, подобно якъ Bеликоруссы. Въ цЪлой ГаличинЪ, вынявши Гуцульщину народъ говоритъ: бити-ся, сварити-ся, т.е. мЪстояменіе ся вымовляе мягко, въ ГуцульщинЪ-же то слово вымовляеся якъ си: бив-си, сварив-си; въ БуковнинЪ, въ окрестности Топоровецъ, народъ говоритъ: бив-са, сварив-са, зновь подобно якъ Великоруссы. На ровнинахъ говорятъ: высше, низше, а въ Стрыйскихъ горахъ бойки и верховинцы говорятъ: выже, ниже, якъ Bеликopуссы; на ровнинахъ народъ говоритъ: чи, и цы, а въ ГуцульщинЪ только: цы; на ровнинах народъ говоритъ: сей, а гуцулы говорятъ: цесъ; на ровнинахъ народъ говоритъ: весь, всю, а Гуцулы говорятъ: весъ, всу. На ровнинах домашнiй скотъ называютъ: товаромъ или худобою, Бойки-же и гуцулы называютъ его маржиною, а въ Дрогобычскомъ и Турчанскомъ повЪтахъ имъніемъ. Земный плодъ, картофли, имЪе у галицко-русского народа восемъ названій: одни говорятъ картофли, другіи бульбы, третьи бараболи, четвертыи мандыбуpка, пятыи рЪпa, шестыи кpoмпли, семыи гpули, восьмыи ябка (яблока). На ровнинахъ говорятъ: Богъ тебе покарае, a Гуцулы говорятъ: Богъ тя покаратъ. На ровнинахъ говорятъ: молитвою, душею, страшнЪйшою, a въ ГуцульщинЪ и въ где-которыхъ окрестностяхъ на Подгорью: молитвовъ, душовъ, страшнЪйшовъ, подобно якъ Великоруссы, которыи говорятъ: молитвой, душой, страшнЪйшей.
На ровнинахъ говорятъ: выйти, въ горахъ: війти; въ многихъ окрестностяхъ вымовляютъ, совсЪмъ по великорусски, слова: вЪpую, якъ вьеpyю, крЪпкій, якъ крепкій, мясо якъ мьесо. Въ нЪкоторыхъ окрестностяхъ говорятъ: я бувъ или я бывъ, въ другихъ: бувъ-емъ, a въ ГуцульщинЪ: бувемы. Ha ровнинахъ говорятъ: якъ бы я видЪвъ или якъ-бымъ видЪвъ, a Гуцулы говорятъ: якъ 6ыхъ видЪвъ. Въ однихъ окрестностяхъ говорятъ: тебе, тебЪ, a въ другихъ, подобно якъ въ церковно-славянскомъ языцЪ, тя, ти. Вь многихъ окрестностяхъ говорятъ: руській замЪсть русскій, но руській говорятъ также въ нЪкоторыхъ окрестностяхъ Россіи велико-руссы. Жители ровнинъ говорятъ: замЪтае, ходятъ, a гуцулы говорятъ: зaмЪтaтъ, ходье.
Такихъ словъ можно бы сотки собрати, но щобы наши галицкіи подговopы гaлицко-подольского говора коротко и ясно съ ихъ розличіями представити, a также поровнатиияхъ съ русскимъ книжнымъ или общерусскимъ языком, приведемъ отрывокъ изъ пастырского посланія высоко-преосвященного митрополита Aндpея Шептицкого, до вЪрныхъ косовского деканата, т.е. гуцуловъ, въ переложеніи на всЪ галицкіи подговоры. То посланіе, изданное въ 1901 году, написано чистымъ гуцульскимъ подговоромъ и оно звучитъ:
Гуцульскій подговоръ Скрозь помЪжь Вами найшовъ-смы щирыхъ та добрыхъ христьенъ, котри менЪ обЪцєли: писменни-шо будутъ всеки добри книжки читати; a неписменни – шо того читанЪ будутъ зъ уваговъ слухати. Тогды менЪ це велику утЪху справило, бо отъ и сегодне, коли цесъ мой листъ посылаю, то вже и знаю, шо не буде въ вашихъ горахъ ани одной души христьенскои, до которои бы моя бесЪда не зайшла. Буде цей мой листъ – то слово Боже, шо въ нЪмъ мЪститъ си – перечитанный и на полонинахъ и на царинкахъ и въ хатахъ и при роботахъ. Послухаютъ цего читанЪ и стари, шо вже не довго маютъ умерати и передъ судъ Божій ставати; послухаютъ и молоди, a може и на цЪле житье шо-съ зъ него затемлютъ coбЪ. Тому сегодне, коли цей листъ пишу, менЪ си відае, шо Васъ всЪхъ маю передъ собовъ такъ близко, якъ быхъ видЪвъ ще той щирый сердечный гуцульскій народъ, якъ мене слухавъ, коли-смы ему слово Боже проповЪдавъ и серце ми си бьетъ зъ радости, шо можу ше разъ до него відозвати си и слово Боже ему голосити
Подольскій подговоръ Скрозь помежи вами я найшовъ (найшовъ-емь) щирыхъ и добрыхъ христіанъ, котри менЪ обЪцяли: письменни – що будутъ всяки добри книжки читати; a неписьмени – що того читанья будутъ съ увагою слухати. Тогды менЪ се велику утЪху справило, бо отъ и нынЪ (нынька, днесь), коли сей мой листъ посылаю, то вже и знаю, що не буде въ вашихъ горахъ ани однои души христіанскои, до котрои бы моя бесЪда не зайшла. Буде сей мой листъ-то слово Боже, що въ нЪмъ мЪстится – перечитанный и на полонинахъ (пасовиска на горахъ) и на царинкахъ (на засЪянныхъ поляхъ) и въ хатахъ и при роботахъ. Послухаютъ сего читанья и стари, що уже незадовго маютъ умирати и передъ судъ Божій ставати; послухаюъ и молоди, a може и на цЪле житье щось зъ него запамятаютъ собЪ. Для того нынЪ, коли сей листъ пишу, менЪ здаеся, що васъ всЪхъ маю передъ собою такъ близко, якъ бы я видЪвъ ще той щирый сердечный гуцульскій народъ, якъ мене слухавъ, коли я ему слово Боже проповЪдавъ и сердце менЪ бьеся зъ радости, що могу ще разъ до него отозватися и слово Боже ему голосити
Лемковскій подговоръ Скрозь межи вами найшовъ-емъ щирыхъ и добрыхъ христіянъ, што менЪ обЪцяли: писменны – што будутъ всякы добры книжкы читати; a неписменны – што того читаня будутъ съ уваговъ слухати. ВтогдЪ мене то барзъ утЪшило, бо отъ и днесъ, кедъ тотъ мой листъ посыламъ, то ужъ и знау, што не буде въ вашихъ горахъ ни одной души христіанской, до котрой бы моя бесЪда не зайшла. Буде тотъ листъ мой – тото Боске слово, што въ нЪмъ мЪстится – перечитанный не лемъ въ хижахъ и при роботахъ, но и на полонинахъ и царинахъ. Послухаутъ его люди не лемъ стары, што ужъ незабавкомъ гадаутъ умерати и передъ судъ Боскій ставати, но и люди молоды, котры изъ него запамятаутъ собЪ што-сикъ и на цЪле житя. Длятого днесъ, кедъ тотъ листъ пишу, менЪ ся видитъ, што мау всЪхъ васъ передъ собовъ такъ близко, якъ-емъ видЪвъ ще тотъ щирый сердечный гуцульскій народъ, якъ мене слухавъ, кедъ-емъ ему слово Боске проповЪдавъ и сердце ми ся бье зъ радости, што могу ще разъ до него водозватися и Боске слово ему голосити
Книжный русскій языкъ Всюда между вами (или: среди васъ) я нашелъ искреннихъ и добрыхъ христіанъ, которые мнЪ обЪщали: письменные (грамотные) – что будутъ всякія добрыя книжки читать; a неписьменные – что то чтеніе будутъ съ вниманіемъ слушать. Тогда мнЪ сіе (это) великое утЪшеніе сдЪлало, ибо вотъ и сегодня, когда сіе (это) мое посланіе посылаю, я уже знаю, что не будетъ въ вашихъ горахъ ни одной души христіанской, къ которой бы моя бесЪда не зашла. Будетъ сіе (это) мое посланіе – то слово Божье, что въ немъ содержится – прочитано и на полонинахъ и на поляхъ и въ хатахъ и при работахъ. Послушаютъ это чтеніе и старые, что уже вскорЪ имЪютъ умирать и передъ судъ Божій ставатъ; послушаютъ и молодые, a можетъ и на всю жизнъ кое-что изъ него запомнятъ себЪ. Потому сегодня, когда это посланіе пишу, мнЪ сдается, что васъ всЪхъ имЪю передъ собою такъ близко, какъ бы я видЪлъ еще тотъ искренній сердечный гуцульскій народъ, какъ меня слушалъ, когда я ему слово Божье проповЪдалъ и сердце мнЪ бьется отъ радости, что могу еще разъ къ нему отозватъся и слово Божье ему голосить.
Якъ видимъ, галицкіи подговоры розличаются между собою, но не больше и не меньше, якъ и отъ книжнoгo pусского языкa, который называютъ тякже велико-русскимъ или зъ греческа poссійскимъ. Посмотримъ теперь на украинскій говopъ мaлopусскoгo нapЪчія, именно на тотъ говоръ, который галицкіи фонетики хотятъ ввести у насъ и выдаютъ его за самостоятельный pycко-украинскій языкъ, a переконаемся, що сей языкъ – сильно розличаеся отъ галицко-русскихъ подговоровъ и що онъ меньше понятный для галицко-русского народа, якъ  книжный или общеpусскій языкъ.
Въ газетцЪ Дзвінок, которая выходитъ во ЛьвовЪ для галицко-русскихъ дЪтей, была недавно напечатана слЪдующая сказка:
Кішка і пацюк
У глупу ніч сидїла Kiшкa на припонї
I ні чичирк!
Пильнує мняса – аж тут зирк:
Пaцюк являєть ся на конї,
Стає на лаби и каже: Кішко краса!
Навіть ти пантруєш цього мняса?
Не красче-б нам з тобою подїлить ся,
Нїж так дарма на ласощі дивить ся ? –
A Кiшка так йому одмовила: Пацюче!
I я не їм, хоч як дивити ся болюче!
I я шмaток покушала-б ласо,
Та годї-ж бо, бо не моє мнясо. –
I пикa в Пацюка із стиду счервонїла,
A Кішка хап його – і з’їла.
Каждый Галичанинъ, прочиваши ту сказку, зачудуеся: Ночь може быти ясна, темна, но глупой или дурной ночи, здаеся, нема; що то за кишка, що ю привязуютъ на припонЪ и що она не цьвЪpЪнькaе, якъ воробецъ, но пильнуе мясa? Що то дальше за такій пaцюкъ, который Ъздитъ на конЪ? Хиба въ цирку бывае такая ученая свиня. Ба, коли та кишка Ъстъ и то Ъстъ шматки. Пика то оружіе улановъ. Св. Георгій пробивае пикою змЪя, a также св. Димитрія малюютъ съ пикою копьемъ. Видно, що той пацюкъ былъ такъ ученый, що Ъздилъ на конЪ и имЪлъ пику, якъ уланъ. Но якъ пацюка могла звЪсти кишка, a не пацюкъ кишку (любопытно знати, отки взялось слово кишка. Велико-руссы называютъ кота – кошкою. Такъ само говорятъ и малоруссы въ Россіи, прозносячи притомъ однако букву о, якъ i, подобну тому, якъ н.пр. въ словЪ волъ, – вілъ. Но изъ слова кошка, написанного фонетикою для передачи малорусского произношенія, выходитъ по нашему не котъ но та кишка, которую начнияеся кашею. Вотъ якъ фонетика затемняе значеніе и происхожденіе словъ!), то уже совсЪмъ непонятно.
Такъ буде розбирати каждый Галичанинъ и скаже: отъ, одинъ несамовитый  написалъ дурницю, а другіи несамовитыи ю напечатали. Но кто знае, що сказка Кишкa i пaцюк написана руско-укpaинскимъ языкомъ и кто знае сей языкъ, той ю переведе на подольскій подговоръ галицко-руоского говора и она тогды буде Галичанамъ понятна. Она такъ буде по нашему:
Котъ и щуръ Въ глухую ночъ сидЪлъ котъ на припонЪ и молчалъ! Пильнуе мяса – ажь тутъ зиркъ (то значитъ: дивится): появляеся на сценЪ (т.е. передъ котомъ) щуръ, стае на лапки и каже: котко краса, даже ты пильнуешъ сего мяса? Не лучше-бъ было намъ съ тобою подЪлитись, якъ такъ даромъ на ласощи дивитись? A котъ ему такъ отповЪлъ: Щуру! И я не Ъмъ, хоть якъ мене болить дивитися. И я бы кусокъ покушалъ ласо, но трудно, бо то мясо не мое -. Тогды морда у щура отъ встыду счервонЪла, а котъ – хапъ его и зъЪлъ.
Уже высше мы дали переводъ отрывка изъ посланія до Гуцуловъ на книжный русскій языкъ. Напечатавши однако сказку на руско-укpaинскомъ языцЪ, мы напечатаемъ также сказку на pусскомъ книжномъ языцЪ, именно-же сказку славного русского писателя И.А. Крылова:
Лебедь, щука и ракъ
Когда въ товарищахъ согласья нЪтъ –
Ha ладъ дЪло ихъ не пойдетъ,
И выйдетъ изъ него не дЪло, только мука.
Однажды лебедь, ракъ да щука
Везти съ пoклaжей возъ взялись,
И вмЪстЪ трое всЪ въ него впряглись;
Изъ кожи лЪзутъ вонъ, a возу все нЪтъ ходу!
Поклажа бы для нихъ казалась и легка,
Да лебедь рвется въ облака,
Ракъ пятится назадъ, a щука тянетъ въ воду.
Кто виноватъ  изъ нихъ, кто правъ – судить не намъ –
Да только возъ и нынЪ тамъ!
Въ сей сказцЪ только три слова: когда, однaжды и пoклaжа малопонятны   галицко-русскому крестьянину, который вмЪсто нихъ сказалъ бы: коли, одного разу и пакунокъ или вага. Но даже неписьменный легко догадаеся значенія тЪхъ словъ и пойме сказку. Чи-жъ можно, якъ то дЪлаютъ нЪкоторыи Галичане, называющіи себе Русинами-Украинцями, и Поляки, твердити, що pусскій книжный языкъ – то чужа для Галичанъ мова? Чи-жъ они имЪютъ хоть бы найменьшое основанье и право называти тЪхъ Галичанъ, которыи русскій книжный языкъ уважаютъ за свой, зaпpoдaнцями и ренегaтaми? Если-бы тЪ противники русского книжного языка были правы, именно, що русскій книжный языкъ, который они называютъ также московскимъ, для галицко-русского народа чужій, то нa такомъ-же самомъ основаніи и съ такимъ-же самымъ правомъ можно-бы твердити, що руско-укpaинскій языкъ чужій для всЪхъ Галичанъ; що гуцульскій говоръ чужій для галицкого Подолякa и Лемка, лемковскій для Гуцулa и Подолякa, a подольскій для Гуцулa и Лемка, и що въ ГаличинЪ есть три языки: русско-подольскій, pусско-гуцульскій и pусско-лемковскій. A изъ сего слЪдовало бы, що у насъ есть три народы, для которыхъ треба бы выдавати троякіи школьныи книжки и газеты, для каждого изъ нихъ на его языцЪ.
Зъ-отки однако взялись нарЪчія, поднарЪчія, говоры и подговоры у русского народа? Въ цЪломъ свЪтЪ нЪтъ совсЪмъ чистокровного народа, но всЪ народы больше или меньше змЪшаны съ другими народами, имЪвшими или имЪющими другiи языки, обычаи, одежу и характеръ. Що касаеся галицко-русского народа, то въ немъ много чужой крови; татарской, турецкой, мадьярской, шведской, польской, румунской и немецкой, т.е. всЪхъ народовъ, которыи заходили въ Галицкую Русь, чи то съ войною, чи то съ торгомъ. У насъ, подобно якъ въ цЪлой Руси, естъ многіи мЪстечка и села, a въ нихъ многія жители, которыхъ названія и имена показуютъ, що они татарского происхожденія. Въ ЯворовЪ только при концЪ XVIII вЪка послЪднія Татаре приняли христіанскую вЪру, a въ Бережанахъ до сихъ поръ жителей одного передмЪстья называютъ Татарами. Названія мЪстностей, якъ: Сулимовъ, Батыевъ, Канафостъ, Ордовъ, Карачиновъ, Майданъ и т.д. свЪдчатъ, що тамъ жили Татаре. Потомки татарско-русскихъ мЪшанцевъ розличаются отъ чисторусского населенія и лицемъ и характеромъ. Такъ н.пр. мазяри и угляри около Мостовъ Великихъ до сихъ поръ задержали татарское лице и татарскій покрой одежи, a еще до недавна, поки не покупили желЪзныхъ возовъ, они розвозили по всей ГаличинЪ мазъ и уголь татарскими арбами (возами) съ дышлями съ дугою. Потомки Татаръ отличаются отъ чистыхъ Галичанъ большою энергіею и предпрiимчивостью, a то видно по жителяхъ Угнова, Куликова, Яворова, Комарна, Поморянъ, Бережанъ и т.д., которыи зимою шіютъ кожухи и чоботы, a лЪтомъ торгуютъ овочами и т.п. Польскіи короли, щобы обезпечити за собою Червоную Русь, поселяли въ ней Поляковъ, a съ ними приходили нЪмецкіи  купцы и ремесленники. Войны въ старину тревали долго, для того Мадьяры и Шведы, воевавшіи то съ русскими князьями, то съ польскими королями, цЪлыи лЪта жили въ Червоной Руси и оставляли въ ней свои накоренки. За австрійскихъ временъ, начавши отъ цЪсаря Іосифа II, Червоную Русь колонизовали НЪмцями. ВсЪ тЪ народы вносили не лишь въ русскую кровь, но и въ русскій языкъ свои частины, вслЪдствіе чего въ языцЪ галицко-русского народа много чужихъ словъ. Такъ н.пр. найбольше употребляемыи слова: карій (чорный), чоботъ, цыбухъ(чубукъ), телЪга – татарскіи; ватра (огонь) – слово румунское; легинь слово мадьярское. Найбольше въ языцЪ галицко-русского народа словъ польскихъ и нЪмецкихъ, a то для того, що польскій и нЪмецкiй языки были и суть у насъ отъ давнихъ лЪтъ языками управленія, судовъ, школы и арміи. Разомъ съ польскимъ языкомъ въ языкъ галицко-русского народа войшло много латинскихъ словъ, которыми польскій языкъ сильно перемЪшанъ. Галицко-русскій крестьянинъ, хотьбы и письменный, даже не догадуеся, що сказавши н.пр. такія слова: Пошивши дaхъ на хатЪ, я запрягъ кapoгo коня и поЪхавъ до лЪca по подъ фигуру. Въ лЪсЪ потисъ такій морозъ, що я мусЪвъ розложити вaтpy и подъ впливомъ терла-розогрЪвся – онъ съ русскими словами помЪшалъ: нЪмецкіи слова дахъ (das Dach-крыша) и мусЪвъ (muss – долженъ), татарское карій (чорный), латинское фигура (у насъ фигурою называютъ крестъ или изображеніе святого), румунское ватра (огонь) и польское вплывъ (вліяніе).
ВслЪдствіе такого, якое мы показали, вліянія языковъ другихъ народовъ на русскій языкъ, возникли русскія нарЪчія, поднарЪчія, говоры и подговоры. Но сосЪдніи народы имЪютъ также сильное влiянiе и на произношенiе, т.е. вымову поодинокихъ словъ. Найлучшимъ примЪромъ сего могутъ служити русскіи Буковинцы, которыи подъ вліяніемъ Румуновъ не вымовляютъ твердо буквы: л, но вымовляютъ ю мягко, якъ ль. На произношеніе вліяе также климатъ, т.е. холодъ и тепло той стороны, въ которой люди живутъ. Все то складаеся на то, що тЪ самыя слова въ розличныхъ окрестностяхъ инакше вымовляются. На ровнинахъ Галичины говорятъ: якъ, мясо, жаба, выйтя, a въ ГуцульщинЪ: екъ, мъесо, жеба, війти. Въ ГаличинЪ и въ южной Россіи русскій народъ говоритъ: отецъ, вЪрую, надЪятись, a въ сЪверной Россіи народъ пише такъ само, но вымовляе: атьецъ, въерую, надьеяться, хотя и въ ГаличинЪ часто говорятъ: вьерую, a зновъ въ новгородской губерніи говорятъ: вірую.
Ніякій языкъ, хотябы якъ образованный, н.пр. нЪмецкій, не есть совсЪмъ чистый, понеже во всЪ языки вошло много словъ изъ другихъ языковъ. Но занадто великое число чужихъ словъ въ языцЪ портитъ его, a испорченный языкъ веде до вынародовленія народа. Народы безъ политической независимости повольно тратятъ свой языкъ и вынародовляются. Каждая держава стараеся придати своему населенію однородный національный характеръ, щобы запобЪгчи внутреннимъ спорамъ и розложенію. Народы силънЪйшіи также стараются   накинути слабшимъ народамъ свой языкъ, щобы ихъ вынародовити и не только посбытисъ противниковъ, но и себе ними вскрЪпити. Для  того мы и видимъ  народную борьбу межи нЪмцями и славянами въ Австріи, межи нЪмцями и поляками въ Пруссіи a сами боремся въ ГаличинЪ за свою народность.
Въ боръбЪ зa народность ходитъ головнo o языкъ и для того народы, борющіися за свою народностъ, повинны передъ всЪмъ очищати свой языкъ отъ чужихъ словъ и недопускати, щобы въ немъ загнЪздились чужіи слова. Для того тЪ галицкіи русины, которыи выкидаютъ русскіи слова изъ языка, называючи ихъ московскими, и заступаютъ ихъ польскими, сами помагаютъ вынародовляти   русскій народъ. Якимъ-же способомъ можна оцЪнити, которыи слова русскіи, a которыи чужіи, особенно для простого крестьянина? Въ свЪтЪ устроены дЪла такъ, що ничего не можно добыти безъ труда и сей трудъ роздЪленъ межи людей. Земля родитъ хлЪбъ лишь тогды, коли ю земледЪлецъ обробитъ. Такъ само добываются изъ родного языка сокровища, обогащаючіи мысль и знанія, лишь посредствомъ труда. Простонародная рЪчь или мова составляе только сырый матеріялъ, который можно употребляти для созданія родной письменности. Но сей сырый матеріялъ могутъ добывати и обрабляти только люди, посвятившіися той   задачЪ и приготовленныи наукою до того труда. ЗемледЪлецъ живитъ писателя и языкослова, т.е. знатока языка; въ замЪнъ за то послЪдніи повинны удЪляти земледЪльцу изъ своихъ вЪдомостей все потребное для его просвЪщенія. Такихъ-то писателей и языкослововъ повиненъ земледЪлецъ слухати, особенно, если они разомъ съ нимъ принадлежатъ до одной церкви и вЪры, если они разомъ съ нимъ принадлежатъ до одного народа и разомъ съ нимъ горятъ желаніемъ и охотою сей народъ спасти передъ вынародовленьемъ. Такъ поступаютъ чехи, выкидающіи изъ своего языка нЪмецкую примЪсь и замЪняющіи ю чисто славянскими словами.
Высше мы представили, сколько то нарЪчій, говоровъ и подговоровъ имЪе русскій языкъ. Мы показали также, що если бы каждый Русинъ сталъ писати на томъ нарЪчіи, которымъ онъ звычайно говоритъ, то у насъ въ ГаличинЪ было бы три языки, которыи бы не были вполнЪ понятны и самымъ же Галичанамъ, не говорячи уже о Малоруссахъ въ Россіи. Но то-же самое замЪчаеся и у другихъ народовъ. У полъского народа есть нарЪчія: мазурское, горальское, силезійское, познанское, кашубское и т.д. Простый польскій народъ не говоритъ такимъ языкомъ, якъ тотъ языкъ, который видимъ въ польскихъ книжкахъ и газетахъ. Такъ само нЪмецкій народъ. И у него есть нарЪчія и говоры, и то не мало, ибо до тридцати, которыи далеко больше розличаются отъ книжного нЪмецкого языка и межи собою, якъ русскіи нарЪчія и говоры розличаются отъ русского книжного языка и межи собою. Для примЪра приведемъ стихъ изъ евангелія св. апостола Луки. На книжномъ нЪмецкомъ языцЪ сей стихъ гласитъ: Hort zu, ein Saemann gieng aus, seinen Samen zu saen. Въ ГанноверЪ стихъ сей гласитъ: Hart tan, et gung ein Sagemane, ut tan sagen; въ БранденбурзЪ (въ старину славянскій Браниборъ): Horch tan, et ging e Buer up’t Feld zum seen; въ ГамбурзЪ: Hort to, een Buer gung ent, sien Saat to sayn; въ МекленбурзЪ-ШверинЪ: Haret to su far gink een, Sajer unt sajen; въ баварской Швабіи: Haered zua, gueg ‘s ischt a Soema nasg’ gange’ z saed; въ ЭйхштадтЪ: Iza schau, a Bauer is zum Son ganga; въ МонаховЪ: Lossl enk saga, a mal is a Bauer nuf’s Sahn nausgange.
По церковно-славянски стихъ сей гласитъ: Изыде сЪятель сЪяти сЪмя свое; на русскомъ книжномъ языцЪ: Вышелъ сЪятелъ сЪять сЪмя свое; по мало-русски: Выйшовъ сЪятелъ сЪяти сЪмя свое, a если бы, кто наперся дуже по народному, то: Выйшовъ (по гуцульски: війшовъ) сЪячъ сЪяти сЪмя свое.
Изъ того поровнанья видно,  що нЪмецкіи нарЪчія далеко больше розличаются отъ книжного нЪмецкого языка и межи собою, чЪмъ церковно-славянскій, русскій   книжный языкъ и его нарЪчія межи собою, a однако ни одинъ швабъ не посмЪе  утверждати, що нЪмецкій книжный языкъ для него чужій и що его швабское нарЪчіе – самостойный языкъ въ виду нЪмецкого книжного языка и що швабскій народъ – самостойный нЪмецко-швабскій народъ. Такъ само и наши найблизшіи сосЪды, Поляки, если коли пишутъ мазурскимъ или кашубскимъ нарЪчіемъ, то лишь для близшои науки или въ гумористичныхъ газетахъ для смЪха, такого-же Поляка, который бы посмЪлъ утверждати, що мазурское или кашубское нарЪчіе суть самостоятельными польскимн языками и народы, говорящіи тЪми нарічіями, суть самостоятельными польско-мазурскимъ или польско-кашубскимъ народомъ, они высмЪяли бы и оголосили съумaсшедшимъ, божевольнымъ.
Що однако держитъ нЪмецкій, польскій и другіи просвЪщенныи народы въ цЪлости и въ связи и що дае имъ силу постоянно розвиватись и поступати впередъ и даже вынародовляти другіи народы? Ихъ просвЪщенность, основaннaя нa единомъ книжном языцЪ. НЪмецкiй и польский книжныи языки образовались въ продолженiи цЪлыхъ столЪтій, a то такимъ способомъ, що ученыи и мудрыи мужи выбирали изъ всЪхъ нарЪчій и говоровъ найлучшіи и найбольше употребляемыи слова и выражали ними свои мысли. Которое изъ тЪхъ нарЪчій или который изъ тЪхъ говоровъ принадлежалъ найбольшой и найбольше просвЪщенной части народа, то такое нарЪчіе или такій говоръ брали верхъ надъ другими. То само видимъ теперь у насъ, въ ГаличинЪ. Понеже подольское нарЪчіе галицко-русского языка найбольше употребляеся и нимъ говорятъ найбольша часть русского населенія Галичины, то оно взяло верхъ надъ гуцульскимъ и надъ лемковскимъ нарЪчіемъ и на немъ пишутъ не только уроженцы Подолья, но и Гуцульщины и Лемковщины. Въ нЪмецкомъ языцЪ взяло верхъ саксонское нарЪчіе, a въ польскомъ великопольское нарЪчіе, и они стали основою нЪмецкого и польского языковъ.
Основою pусского книжнoгo языкa былъ и есть церковно-славянскій языкъ, на которомъ напечатаны наши богослужебныи книги. Мы уже указаля выше на то, коли на Руси стали писати и кто сталъ писати. У русского народа съ незапамятныхъ временъ были розличныи нарЪчія и говоры. Если на такомъ невеликомъ пространствЪ земли, якъ Галицкая Русь, естъ ажь три нарЪчія или говоры, то можно собЪ представити, сколько ихъ было и есть на томъ пространствЪ, которое давнЪйше и теперь занимаютъ великіи земли, называемыи Русью. Но кто бы то давнЪйше ни писалъ, чи житель Галича и Львова, чи житель Кіева и Владиміра-Волынского, чи житель Москвы и Новгорода, всЪ они, имЪючи   основаніемъ церковно-славянскiй языкъ, старались свой языкъ и правопись  приноровити до того основанія. Каждый  изъ тЪхъ писателей, начавши отъ преподобного Нестора, вносилъ въ свои письма также многiи слова, употребляемыи въ его окрестности, и тЪми живыми словами, взятыми изъ устъ народа, обогащалъ и розвивалъ церковно-славянскій языкъ. Мы то видимъ на многихъ лЪтописяхъ, написанныхъ въ розличныхъ сторонахъ Руси, якъ н.пр. на СловЪ о полку ИгоревЪмъ, по языку которого познати, що оно написано жителемъ южной Руси. Такимъ способомъ церковно-славянскій языкъ змЪнялся подъ вліяніемъ русского живого, народного языка, и изъ того змЪшанного церковно-славянского языка и русского народного языка образовался наконецъ pусскій книжный или общерусскій языкъ.
Для чего-же однако въ нынЪшнемъ книжномъ русскомъ языцЪ имЪе перевагу великорусское нарЪчіe надъ малорусскимъ? ВЪдь первыи початки русскому языку дали ученыи Кіевскіи, по нашому Малоруссы. Мы уже выше сказали, що послЪ розрушенія Кіева татарами политичная и умственная жизнъ русского народа передвигнулась въ Москву. Потомъ мы видЪли, якъ Петръ Великій собиралъ ученыхъ, перше въ Москву, a потомъ въ Петербургъ. НайважнЪйшу однако помочь для розвитія языка дае держава. Южная и западная Русь были еще подъ властію Литвы и Польщи, коли Москва, a потомъ Петербургъ, стали осередкомъ самостоятельной державы. Уже одно употребленіе языка въ управленіи и въ судЪ представляе поле для его розвитія. Мы видимъ нынЪ, що существующіи теперь культурныи языки принадлежатъ такимъ народамъ, которыи имЪли или имЪютъ независимую державу. Первое образованіе языка припадае въ пору, коли народъ обезпечилъ себЪ политичный бытъ и утворилъ державу. Для того-то початокъ русского книжного языка припадае въ пору основанія русской державы Рюриковичами, a найбольшое розвитіе русского языка зачинаеся съ розвитіемъ могущества русской державы при ПетрЪ Великомъ.
Для розвитія языка необходимы также школы, въ которыхъ молодое поколЪнье учится знати и правильно употребляти родную pЪчь. Ho и школы еще не выстарчатъ для розвитія языка. У всЪхъ просвЪщенныхъ народовъ есть еще Академіи Наукъ, которыи выдаютъ важныи сочиненія, a въ случаЪ потребы рЪшаютъ языковыи споры. Никто другій только Академіи Наукъ, въ которыхъ засЪдаютъ люди ученыи, призваны рЪшати и у другихъ народовъ рЪшаютъ такіи вопросы, якъ н.пр. перемЪна правописанія изъ этимологичного на фонетичное. A y насъ кто рЪшилъ сей вопросъ? Польскій краевый выдЪлъ и нЪмецкoе министерствo пpосвЪщeнiя, не имЪющіи понятія o русскомъ языцЪ. Наконецъ писъменность и розвитіе языка не могутъ обойтись безъ библіотекь, безъ собраній старыхъ рукописей, научныхъ часописей, литературныхъ Обществъ и такихъ людей, которыи все свое житье посвящаютъ науцЪ и народной письменности. Но для того всего необходимы средства, a на содержаніе школъ, народныхъ, середнихъ и университетовъ, Академій Наукъ, библіотекъ и т.п. може доставити средства только держава; поодинокіи-же люди могутъ только такимъ способомъ прійти съ помощію, що будутъ куповати книжки, выписовати часописи и принадлежати до Обществъ.
BсЪ тЪ условія были въ Россіи уже въ то время, якъ Галицкая, а отчасти и южная Русь, ныдЪли подъ Польщею, и для того не дивно, що въ языцЪ, основанномъ головно Малоруссами, поволи получило перевагу великорусское нарЪчіе. Но сія перевага незначительна, понеже русскимъ книжнымъ языкомъ, подобно тому якъ при русскихъ князьяхъ, такъ и теперь пишутъ знаменитыи не только въ русской письменности, но въ цЪломъ свЪтЪ писатели-малоруссы, изъ которыхъ н.пр. одинъ H.B. Гоголь, которого повЪсть Тарасъ Бульба розойшлась недавно межи сельскимъ народомъ Галичины въ тысячахъ примЪрниковъ, больше имЪе значенія, якъ всЪ руско-украинскіи писатели въ ГаличинЪ и Россіи разомъ взявши. Правдивый Укpaинецъ, a не фальшованный галицкій, a при томъ человЪкъ ученый и талантливый, П.А. Кулишъ, такъ пише о русскомъ книжномъ языцЪ (Русская БесЪда, Москва, 1857): Когда Южная Русь, или, какъ (якъ) обыкновенно ее называютъ, Малороссія, присоединиласъ къ СЪверной Руси или Великой Россіи, умственная жизнь на сЪверЪ тотъ часъ оживилась притокомъ новыхъ силъ съ юга и потомъ Южная Русь постояннo yже пpинимaлa сaмое дЪятельное участie въ развитіи сЪверной литерaтypы. ИзвЪстно каждому, сколько малороссійскихъ именъ записано въ старыхъ лЪтописяхъ русской словесности. Люди, носившіе эти имена, явились на сЪверъ съ собственнымъ языкомъ, каковъ (якій) бы онъ ни былъ – чистый южно-русскій, или, какъ утверждаютъ нЪкоторые, полу-польскій, живой народный, или черствый академическій, – и ввели этoтъ языкъ въ тогдaшнюю pусскую словесность, какъ рЪчь образованную, освоенную съ обще-европейскою наукою и способную выражать отвлеченныя понятія. Природные Москвичи оставили языкъ своихъ разрядныхъ книгъ и грамотъ для этой pЪчи, и въ россійскомъ государствЪ, мимо народнаго сЪверно-русскаго и народнаго южно-русскаго языковъ, обpaзовaлся языкъ, составляющій между ними середину и равно понятный обоимъ pусскимъ племенaмъ -.
РозумЪеся, що для необразованного человЪка въ русскомъ книжномъ языцЪ тутъ и тамъ случится слово, которого онъ зразу не пойме, но тутъ виною не языкъ, a необразованностъ человЪка. Необразованный галицко-русскій крестъянинъ знае 500, a найбольше 1000 словъ, съ которыми живе цЪлый свой вЪкъ. Очевидно, що онъ не понимае всЪхъ словъ русского языка, если ихъ числятъ до 200 тысячъ. Необразованный галицкій крестьянинъ изъ ровнинъ, почувши такіи слова якъ: скaтеpть, казённый, говЪнье, пpiобрЪсти, paспря, девяносто, pевновати – не порозумЪе ихъ, бо замЪсть нихъ онъ говоритъ: обpусъ, скapбовый, пpиготовленье до св. пpичaстія, позыскaти, свapня, девять-десять, зaздростити, но тЪ слова приходятъ не только въ книжномъ русскомъ языцЪ, который Русины-Укранцы называютъ чужимъ, но и въ бесЪдЪ Гуцуловъ. Такъ само необразованный крестьянинь изъ ровнинъ не пойме словъ: царина, маржина, сокотитися, св. законъ, легинь, горЪвченый, пеpеемъ, бізувaвъ, бaнка, яpкa (ярка), ярчукъ – ибо тЪ слова Гуцулы употребляютъ, a на ровнинахъ замicть нихъ говорятъ: поле, худоба, боронитися, св. причастіе, паробокъ, пьяный, знaлЪзне (нaгopодa зa нaйденный пpедметъ), старався, гульденъ, ягниця, баранецъ. Для того-то только просвЪщеніе и наука розширяе запасъ словъ своего родного языка и для того люди, хотящіи стати образованными, выучуютъ свой языкъ на всЪ стороны. У насъ однако завелось такое, що кто знае ставити буквы, той уже пише и уважае себе за писателя, a Русины-Украинцы твердятъ, що досыть знати простонародный языкъ, щобы писати и повЪсти и научныи сочиненія. Ба, коли запасъ словъ простонародного языка ограниченный, a кромЪ того необразованный крестьянинъ часто перекручуе слова, особенно чужіи, и еслибы кто хотЪлъ писати такъ, якъ говоритъ народъ, то долженъ бы писати: гaдукaтъ замЪстъ адвокaтъ, прилЪпотенеть или даже лЪпотентъ замЪстъ пленипотентъ, виндзимepъ замЪсть инженepъ, километpa замЪсть геометpъ, мотapeyшъ или даже цициpeyшъ замЪстъ нотаръ и т.д. Необразованный крестьянинъ часто перекручуе даже свое крестное имя и заместь сказати: Kсенофонтъ, Bлaсій, Спиpидioнъ и т.д. говоритъ: Сaлaфонъ, Гaлaсъ, Пepeдомъ. Для того-то безъ науки не возможно знаніе ніякого языка, чи то чужого, чи своего родного, a книжный языкъ есть именно тЪмъ складомъ, зъ-отки можно черпати запасъ словъ и знаніе своего языка


СТАТИСТИКА

Advertisements